| ||
«При нем пахали целину, при нем летали на Луну…»
Были три обстоятельства, которые коренным образом отличали эпоху Хрущева от всех предшествующих. И они диктовали иную модель поведения, нежели могли позволить себе Сталин и его соратники. Справился ли Никита Сергеевич с этими вызовами?
1. Всё сознательное население помнило войну и победу. Люди хотели, прежде всего, жить лучше в мирном обществе и считали, что основные жертвы уже принесли и заслужили достойного отношения к себе как к победителям. Замечу, что День победы не был даже выходным. Они разобрали руины и застроили свою жизнь заново. Заново, то есть в условиях куда лучших, чем в предшествующие годы. И до какого-то момента сталинская формула «Жить стало лучше, жить стало веселей» срабатывала по полной.
2. Перепись населения СССР 1959 года показала, что городское население превысило везде, кроме Средней Азии, сельское. Тогда же страна прошла абсолютный пик рождаемости, никогда более не превзойденный. Это была страна, где было очень много детей и женщин и катастрофически мало стариков и мужчин старше 35 лет. Революции и войны выкосили тех, кто мог бы передавать навыки жизни и опыт поколений. Уцелевшие свидетели старой России уходили на пенсию. Советский горожанин зарабатывал мало или почти ничего, мог жить в бараке или подвале, но был уверен, что скоро переедет в отдельную квартиру. Колхозник вообще не имел паспорта и работал за «трудодни», то есть даром, и мечтал уйти в армию или отправиться на стройку куда угодно Люди «голосовали ногами» из деревень, не справлявшихся с модернизацией. Нынешним работодателям такой неприхотливый работник может только сниться. Тогда же, освоив целинные земли, возможности роста пахотных земель СССР исчерпал. Огромное жилищное строительство массово переводило советских граждан, в то, что в других странах называлось «средним классом».
3. Телевидение стало массовым. Люди увидели своё руководство в движении, а не только на статичных портретах или тщательно отобранных кинокадрах. Вместо далеких и недоступных полубогов прошлого на миллионах экранов появилась персона карикатурная и не имеющая никакого представления о культуре поведения. Говоря о сталинских временах, люди замечали: «Был культ, но была и личность». Однако этот безвкусно одетый колобок оказывался там, где успех: на открытии заводов и фабрик, рядом с мировыми лидерами (Неру, Насером, Тито, де Голлем, Мао Цзэдуном), около Гагарина… Жителям одной шестой части мира впервые стало стыдно за своего руководителя. И это притом, что большие ужасы в истории страны остались позади.
«…я вот буду решать. Понятно?»
Биографию Хрущева пересказывать не буду. Лишь замечу, что был он первым в истории «донецким» при власти, участвовал в двух войнах (Первую мировую просидел в тылу по причине заводской брони), а Сталин ценил в нем энергию и исполнительность.
Именно Никита Сергеевич заложил то самое лекало, по которому стали кроить политическую культуру следующие поколения советской и постсоветской управленческой элиты. И первая ее черта — воинствующий антиинтеллектуализм. Мы не можем сказать, ненавидел ли Сталин «очкариков». По крайней мере, он не делал никаких намеков на это: ходил в Большой и во МХАТ, если и учил кого писать, то устами Жданова и идеологов рангом пониже. А в знаменитой дискуссии по вопросам языкознания вождь вообще пытался на равных спорить со специалистами-филологами.
Хрущев же демонстрировал свое бескультурье прилюдно. Вот лишь некоторые образцы его «художественной критики». Придя на авангардную выставку, первый секретарь ЦК завопил: «Вы что, господа, пидарасы?» На следующий день, уже научившись правильно выговаривать это слово, он заметил: «Это педерастическое искусство! Педерастам десять лет дают, а вам что, прикажете, орден?» Конечно, некоторые могут искать в этих словах глубокий смысл и намеки на слияние в недалеком будущем авангардного искусства с гей-культурой, но мы не будем так глубоко копать, тем более
Художник Борис Жутовский, рассказывал: «Когда Хрущев подошел к моей последней работе, к автопортрету, он уже куражился: «Посмотри лучше, какой автопортрет Лактионов нарисовал. Если взять картон, вырезать в нем дырку и приложить к портрету Лактионова, что видно? Видать лицо. А эту же дырку приложить к твоему портрету, что будет? Женщины должны меня простить — жопа». И вся его свита мило заулыбалась».
А вот мнение руководителя партии и правительства о творчестве Эрнста Неизвестного: «Ваше искусство похоже вот на что: вот если бы человек забрался в уборную, залез бы внутрь стульчака и оттуда, из стульчака, взирал бы на то, что над ним, ежели на стульчак кто-то сядет. На эту часть тела смотрит изнутри, из стульчака. Вот что такое ваше искусство. И вот ваша позиция, товарищ Неизвестный, вы в стульчаке сидите».
Он не только высказывался, но и монополизировал право решать: «Ну вот, мы вас тут, конечно, послушаем, поговорим, но решать-то будет кто? Решать в нашей стране должен народ. А народ — это кто? Это партия. А партия кто? Это мы. Мы — партия. Значит, мы и будем решать, я вот буду решать. Понятно?» А потом мы еще удивляемся, почему нынешние спонсоры предпочитают вкладывать деньги в попсу, а не, например, не в классическую музыку.
Но не только об искусстве он высказывался. В вопросах международной политики его мысли столь же откровенны: «Мы ракеты штампуем, как сосиски», «Венгерский вопрос завяз в зубах, как дохлая крыса — и противно, и выплюнуть не могут» и т. п.
Хрущев заложил традицию, что руководитель не может грамотно говорить. И Брежнев, и Горбачев и, конечно же, Ющенко, демонстративно коверкали язык, на котором выступали. Мол, так будет ближе к народу. Кстати, именно Никита Сергеевич стал первым политиком, носившим вышиванку.
Говорить безграмотно стало можно, но при этом «верные продолжатели дела» Хрущева пошли дальше. Это поначалу Леонид Ильич так реагировал на попытки включить в свою речь цитаты из классиков марксизма: «Неужели там кто-то поверит, что Лёня Брежнев Маркса читал?» И не поверили в то, что генсек сам написал «Малую Землю» (второй президент — книгу «Украина — не Россия»), его землячка-премьерка любит читать трагедии Эсхила, а уроженец Хоружевки разбирается в раннеземледельческих культурах. Просто хрущевская веселая непосредственность перешла в извержение благоглупостей с серьезным видом.
Оценки деятельности Хрущева полярны. 2 июля 1983 года, министр обороны Д. Ф. Устинов высказался на заседании Политбюро ЦК КПСС: «В оценке деятельности Хрущева, как говорится, стою насмерть. Он нам очень навредил. Подумайте только, что он сделал с нашей историей, со Сталиным. По положительному образу Советского Союза в глазах внешнего мира он нанес непоправимый удар. Не секрет, что западники нас никогда не любили. Но Хрущев им дал в руки такие аргументы, такой материал, который нас опорочил на долгие годы». По поводу повышения цен на продовольствие 1 июня 1962 г. помощник машиниста станции Нижний Тагил Мазур рассуждал: «Условия жизни ухудшаются, зарплату снижают, а цены повышают. При нынешнем правительстве ждать нечего. Необходимо сделать забастовку и потребовать улучшения жизненных условий. Кормим всех друзей, а себя прокормить не можем».
А вот противоположные мнения. Кинорежиссер Михаил Ромм вспоминал: «Меня даже называли «хрущевцем». Я был очень вдохновлен его выступлением на XX съезде, мне нравилась его человечность — да все знают, что в нем было хорошего, не буду этого повторять. Я старался ему прощать все, так сказать. Правда, иной раз попадались какие-то такие необыкновенности, которые заставляли оторопеть. То вдруг на одном из митингов он говорит: «Идеи Маркса — это, конечно, хорошо, но ежели их смазать свиным салом, то будет еще лучше».
Или что написал Эрнст Неизвестный после того, как Хрущев отправил его под стульчак: «Я боюсь показаться нескромным, но я преклоняюсь перед Вашей человечностью, и мне много хочется писать Вам самых нежных и теплых слов. Никита Сергеевич, клянусь Вам и в Вашем лице партии, что буду трудиться, не покладая рук, чтобы внести свой посильный вклад в общее дело на благо народа». Именно Неизвестный соорудит ему памятник на Новодевичьем кладбище в Москве. Надгробие выдержано в «черно-белом» варианте, что должно было выразить уравновешенность добра и зла в Хрущеве. Проходят годы, и количество недовольных и благодарных будет одинаково.
